Вера Камша и чужая история

Отблески Этерны
Этот материал представляет историческую и сентиментальную ценность, это артефакт из ушедшей эпохи, когда стандарты и цели написания статей были другими.

Совмещение в литературных сюжетах фэнтези и истории давно стало широко распространенной вещью, и сейчас никого уже не удивишь присутствием в сугубо фантастических произведениях открытых или завуалированных отсылок к реальной истории. Этот прием, как правило, используется, чтобы придать повествованию и событиям подлинную значимость или практическую осязаемость. Обогащая произведение хорошо знакомыми читателю историческими образами, писатель стремится к большей реалистичности происходящего, раздвигая канву мифологии и фольклора, которые, как небезосновательно полагают многие специалисты, является предтечей современной фэнтези.

Иногда вкрапления исторических элементов в фантастическое повествование происходят по совершенно иным причинам: например, если автор желает переиграть интересующую его историческую ситуацию, дав возможность своему кумиру шанс на победу или хотя бы благородную смерть в бою. Причем далеко не всегда речь идет об альтернативной истории, к которой ошибочно причисляют все подобные произведения. Гораздо чаще — это не более чем скромные намеки на исторические факты.

Нельзя не отметить один интересный факт в развитии подобного «историзма»: пока фэнтези оставалось достоянием преимущественно западной культуры, этот жанровый нюанс был скрыт от большинства читателей и являлся не более чем забавной шуткой для историков — отсылки на события Средневековья или даже Второй Мировой в большинстве своем оставались западным читателем проигнорированы.

Ситуация коренным образом изменилась с падением «железного занавеса» и проникновением веяний иностранной культуры в страны бывшего СССР. Фэнтези — жанр для нашего читателя свежий и интересный пользовался в начале 90-х бешеной популярностью, немногочисленные переведенные образчики жанра буквально разметались с прилавков книжных рынков, засаленные листки «самиздата» передавались из рук в руки, приобщая все больше любителей литературы к модным течениям меча и магии.

В отличие от западного собрата более эрудированный (а подчас просто излишне мнительный) восточный читатель мгновенно задался мыслью об историческом контексте шедевров фэнтези и спор на эту тему мгновенно превзошел масштабы рассуждений одиноких критиков-беллетристов.

Я думаю, многие из вас помнят (или до сих пор участвуют) в агрессивных «толкиеновских» спорах обсуждая расстановку сил в Средиземье, проводя параллели между нацистской Германией, СССР и Мордором. Кто-то видел в происходящем иллюстрацию Первой Мировой, в которой участвовал сам Толкиен. Кому-то не давала покоя идея Кольца Всевластия и ядерной бомбы…

В любом случае «Властелин колец», породивший сотни русскоязычных пародий и подражаний убедительно продемонстрировал, что люди, читающие фэнтези, ни в коем случае не воспринимают этот жанр, как исключительно развлекательный или легкомысленный.

Одним из первых славянских писателей к историческому параллелизму и постмодернизму в фэнтези пришел Анджей Сапковский создавший удивительный и уникальный мир «Ведьмака», объединивший в себе польский фольклор, традиции европейского фэнтези с сюжетами из новейшей истории. Благодаря великолепному чувству юмора и писательскому таланту Сапковский безболезненно совмещает в своих книгах правду и вымысел, мистификацию и исторические факты.

Не останавливаясь на достигнутом, Сапковский создает необычный роман ‘Narrenturm’ (на русский переведено почему-то как «Башня Шутов»), где исторические реалии, религиозные дискуссии и колдовство сплетены в неразрывный узел авторского замысла. Оценить в полной мере новаторство этого произведения, можно лишь зная насколько необычны взгляды автора для католической Польши, где любые рассуждения на религиозную тематику не приветствуются, а национализм долгое время был государственной политикой.

Как бы то ни было, успех таких замечательных произведений как «Властелин колец» или «Ведьмак» показал, что фэнтези затрагивает умы и сердца многих людей не только красочным описанием борьбы добра со злом посредствам меча и магии, но и вполне зрелыми размышлениями на вечные темы без морализаторства или навязывания своего мнения, что окончательно изолировало жанр от его примитивного фольклорного прошлого. Вскоре фэнтези добилась равноправия с другими жанрами (того самого, к чему долгие две сотни лет шла научная фантастика) и «Властелин колец» уже стали вполне серьезно сопоставлять по значимости не только с «Войной Миров»Ю, но и с «Войной и миром».

Самым знаменитым и успешным автором в западной фэнтези, увлеченным историческим параллелизмом, по праву считается Джордж Мартин.

Его самое известное произведение, серия книг «Песнь Льда и Огня» — это невероятное сочетание самых разнообразных исторических периодов и эпох.

В основе сюжета книг лежит монархический конфликт, отдаленно напоминающих борьбу Алой и Белой розы во Франции. Однако общие хронологические рамки повествования сдвинуты почти на тысячелетие назад, создавая удивительное сочетание средневековья и античности.

В мире «Песни Льда и Огня» сосуществуют средневековый феодальный Вестерос и рабовладельческие государства Летнего Моря, в которых легко различить черты, характерные для античных полисов средиземноморья, римской империи или Карфагена.

Прообразами персонажей стали исторические личности обеих эпох. Мартину удалось создать фантастическую арену, на которой могут сойтись Юлий Цезарь и Вильгельм Завоеватель, Аттила и Ричард Львиное Сердце, Жанна д’Арк и Ганнибал Барка. Бесполезно искать отсылки к конкретным персонажам и событиям — «Песнь Льда и Огня» сочетает в себе куда большее, чем банальная смена названий, она прекрасно передает именно дух, а не суть эпох.

Конфликт, рассматриваемый в «Песни…», это в первую очередь противостояние античного мира с дикостью средневековья, которая воплощена в «одичалых» — варварском народе, который появился под постоянным давлением Иных — нечеловеческой силы, олицетворяющей зиму, чуму и голод.

На фоне этих размышлений об историческом параллелизме представляется весьма любопытным творчество Веры Камши. Также как Сапковский или Джордж Мартин, она ушла в сюжете своих книг от примитивной формулы «невероятного приключения» с предсказуемым финалом к размышлению о природе человеческих отношений в фантастических декорациях.

Несмотря на многочисленные диспуты по этому вопросу, большинство людей все же склоняется к тому, что художественную литературу делают, прежде всего, персонажи. Именно их взаимоотношения интересны читателю. Невозможно определить, является ли это утверждение истинным для всех жанров литературы, но в фэнтези, и, в особенности, фэнтези постсоветском, оно оправдывает себя.

Интрига сюжета, к которой, так или иначе, привязаны все действующие лица, притягивает к фэнтези славянского читателя. Обилие сюжетных линий, которое многие западные читатели считают излишним и громоздким составляет «костяк» того, что сейчас принято называть русским фэнтези. Формула Конана (идеального героя-одиночки) прижилась на этой почве плохо и, несмотря на бешеную популярность Говарда и его подражателей, богатых всходов не дала, из-за упрямого желания человека восточного склада ума размышлять над прочитанным, а не просто воспринимать его согласно авторскому замыслу («это правда, потому что это написано»). Жители бывших советских стран впервые всерьез задумывались над мотивацией действий Мелькора — на эту тему было написано множество «фан-фиков» обеляющих орков и их предводителя, а популярность самого Саурона зашкаливала все мыслимые пределы и далеко обошла Фродо или Гэндальфа.

Возможно, именно нежелание воспринимать немотивированное зло и стало причиной популярности «Саги о копье» Хикмен и Уэйсс и, в последствии, книг Николая Перумова. Несмотря на явные литературные достоинства в этих книгах есть существенные недостатки: принцип, который я называю ‘black is white’ (назвать «хороших» персонажей «плохими» и этим ограничить их «плохость») и неуемный глобализм, который мешает воспринимать прочитанное и сопереживать персонажам.

О книгах Веры Камши входящие в циклы «Хроники Арции» и «Отблески Этерны»можно с полной уверенностью сказать, что в них писательнице удалось избежать большинства ошибок, которые допускали другие славянские писатели, осваивая эпическую фэнтези. Очевидно (и далеко не секрет), что существенное влияние на творчество Камши оказали два человека: Ник Перумов и Джордж Мартин.

Тем не менее, стиль «Хроник Арции» лучше всего охарактеризовать как промежуточный между героической и эпической фэнтези — героев много, прописаны они хорошо и в то же время действие происходит параллельно с событиями вселенского масштаба. Лично для меня книги подобного плана всегда были интересны тем, как ведут себя люди, находясь в необычной ситуации, прочитав «Хроники Арции» я лишний раз убедился, что цены на картошку интересуют рядового обывателя гораздо сильнее, чем гипотетический Апокалипсис.

В целом я не увидел в «Арции» того влияния Перумова, о котором много говорилось литературными критиками: идея и исполнение книги находятся совсем в другой плоскости и напоминают не шедевры других фантастов, а скорее творчество Александра Дюма и любимые многими «Три мушкетера». В отличие от ортодоксальной для фэнтези нордической традиции Камша взяла прообразом своей Вселенной (модное стало слово…) средневековую Францию, что крайне необычно и поднимает градус оригинальности до опасной отметки литературного опьянения. Масштаб действия сведен к балансу между проблемами мировыми и бытовыми, что весьма забавно.

Более успешными, чем «Хроники Арции» мне показались «Отблески Этерны» («Красное на красном», «От войны до войны»): больше внимания уделено персонажам и внутренней интриге; меньше — магии и поединкам, что делает баталию в карты между Рокэ и Килеаном зрелищем куда более захватывающим, чем все поединки Конана вместе взятые. Многие знатоки жанра фэнтези, начав читать «Красное на красном» с удивлением обнаружат, что сопереживают героям, а не просто листают очередной эпос о том, как хороший парень всех спас от неминуемого медного таза.

Об особенностях чужого творчества можно говорить очень долго и придирчиво, анализируя его с таких позиций, о которых автор даже не задумывался (ко мне стали применять такие термины, как «постмодернизм», я и сам не знаю, что это… – А. Сапковский), но сложившуюся ситуацию это никоим образом не изменит. Ситуация же в данный момент такова: появляется больше качественных образчиков русского фэнтези, и среди его авторов Вера Камша занимает далеко не последнее место.

Материал написан для литературного сайта портала realms.ru в 2004 году